Данная статья отличается от других тем, что практически полностью написана со слов героя этого текста, что придается ей особенную ценность. Она в определенном смысле соответствует идее приложения к газете «Димитровград» «Слово». Слово здесь я понимаю как синоним памяти, без которой человечество не могло бы существовать. Это текст от первого лица, этим и замечателен.

Якшин 02

Евгений Климентьевич Якшин обладает глубоким умом, который очевиден для тех, кто с ним знаком по научной деятельности – как никто другой проникал вглубь любой темы, которой пришлось заниматься.

Он единственный из тех, кого я знаю, счел нужным высказаться сам о своем жизненным пути, начиная с первых лет жизни. Это он сделал в возрасте 62 лет. Далее текст самого Евгения Климентьевича, его вполне можно назвать мемуарами. Я подготовила относительно небольшой сокращенный текст, учитывая возможности газеты.

Голодное детство

Родители моих родителей были потомственными крестьянами и родились в деревнях, расположенных далеко (примерно в 1000 км.) друг от друга.

Отец родом из Вологодской области. Служил в царской армии, но в боях не участвовал. Стал большевиком в 1917 году.

У него было четыре класса церковно-приходской школы плюс курсы. Как имеющий начальное образование был отправлен на юридические курсы. После курсов его направили в райотдел народного образования.

Партия послала его на работу в город Верещагино Пермской области. Здесь он и познакомился с моей мамой – своей второй женой. Дело в том, что с первой женой он расстался – к 1933 году у них уже было двое детей в возрасте до десяти лет.

Моя мама происходила из семьи, которая до революции не бедствовала. Родителей ее раскулачили, хотя наемных работников в семье не было. Когда ее отца убили, отобрав у него телегу с хлебом, мама уехала в Верещагино на заработки. Ей было тогда 23 года. Отец взял ее в домработницы, чтобы она заменила мать его сыновьям. А через год, 10 августа 1934 года, у них появился еще один ребенок - я. Мама говорила, что родился я худой и слабый, как говорится, «кожа да кости» - во время беременности она не имела нужного питания.

Год моего рождения был голодным годом. Тогда на Украине и в центрально-европейской части России было с продовольствием лучше, чем на Урале и в Приуралье. Крестьян обирали налогами. Чтобы не умирать от голода, они устремлялись в города на стройки и соглашались на любые работы.

Отцу в гороно давали паек как партийному работнику. Но на пять ртов этого пайка не хватало. У матери пропало грудное молоко, и ее отправили в деревню. Надежды на мое выживание не было. Но я стал поправляться от простокваши и ржаного хлеба. Меня увезли к матери в деревню, потому что держать привязанного ребенка в люльке становилось опасно, присматривать же за мною было некому.

Отец в год моего рождения работал в районных организационных структурах образования и медицины, часто отсутствовал – ездил в командировки по району. Сначала жили в деревянной избе, потом в квартире двухэтажного дома.

Учиться и узнавать новое...

Хорошо помню дорогу из города Верещагино в деревню Юго-Осокино (потом Калинино). Переезжали мы всей семьей летом в 1940 году по железной дороге. Никаких вещей, кроме одежды, не было. В этой деревне в 1942 году я пошел в школу. Сначала учился плохо, помочь мне никто не мог.

Зимой в начале 1944 года отец перевез нас, изголодавшихся в деревне, в небольшой (пять-семь тысяч жителей) шахтерский город Кизел, расположенный на границе Среднего и северного Урала. Он работал там помощником прокурора города. Это был верный страж партийных принципов. Абсолютно честный, спокойный, невозмутимый, никогда в жизни не повышал голоса. Имел крупное телосложение, высокий рост. Детьми не занимался, а было у него пятеро детей, в том числе двое от первой жены.

В годы войны работал на трудовом фронте, добывал в шахте уголь, так как ему уже было 45 лет - непризывной возраст.

Первое, что меня поразило в этом городе – это... отец, выходящий из магазина, куда заходил после работы по пути домой, с целой буханкой хлеба. В деревне на меня приходился один кусочек в день, который я бережно хранил и съедал в конце дня.

Отцу выделили двенадцатиметровую комнату в двухэтажном доме барачного типа. Благодаря учебникам и усилию воли, я стал учиться к концу второго класса хорошо. С четвертого класса до окончания школы был одним из лучших учеников. В результате серебряная медаль с четверкой по русскому в аттестате зрелости.

Мне всегда хотелось учиться и узнавать новое. Я с интересом встречал каждую новую страницу и каждый рисунок в учебниках. Это чувство трепета и жадного любопытства помню и сейчас. Никто и никогда меня не принуждал. Учиться мне не надоедало. Каникул не ждал, а в летние каникулы ждал новой учебы. Помню мамины сочувствующие глаза, когда я долго сидел за своим маленьким столом на маленьком стульчике, которые сделал сам. Не ложился спать, не доделав уроки. С пятого класса мне разрешили делать уроки за обеденным столом и использовать встроенный шкафчик.

Сейчас понимаю, что моя усидчивость, упорство, старательность и тяга к учебе были необыкновенными. Я отличался сообразительностью - многие хитрые задачи и задания выполнял единственный в классе. Посылали меня на областные олимпиады по школьным дисциплинам.

Понимаю, что все-таки у меня были комплексы, в том числе стеснительность и обидчивость. Отказывался заниматься общественной работой, хотя и хотел. Меня уже с шестого-седьмого классов привлекали в качестве агитатора в преддверии выборов. В пятом-шестом классах увлекся шахматами, учился по книжке, участвовал в школьных соревнованиях. Бросил участвовать, потому что волновался и боялся проиграть.

Увлекался фотографией - тоже обучился по книжке. Нравилось мне рисовать. Читать тоже очень хотелось, но для чтения оставалось мало времени. Любил песни, звучавшие по радио, записывал красиво их в тетрадь, любил петь. Страстно хотел научиться играть на фортепиано, мечтал о музыкальной школе, завидовал соседу по двору, который ходил в музыкальную школу. Обижался на родителей, что не одобряют моего стремления к музыке и не понимал, что семье это было не по карману. Забывал о том, что даже мебель в квартире была казенная.

Интересно, что в доме, котором мы жили, не было девочек - одни мальчишки. Во дворе играли в разные игры: в чижа, лунки, футбол, городки, прятки, пятнашки. Но настоящей дружбы с ребятами из своего дома не было. Социальный уровень, уровень образования, происхождение и культура наших родителей были очень разными. Родители ребят нашего двора тоже не были дружны.

Друзья были в классе. С девятого класса в школе стали учиться с девочками. Они казались странными и серьезными. Друзьями оставались мальчики из интеллигентных, образованных семей.

УПИ

Прочитав книгу «Тайна профессора Бураго», я и мой друг Юра заразились желанием стать физиками, захотелось поступить в авиационный институт. Потом, в 10 классе, заинтересовала и атомная физика. Последовали письма-запросы в институты: Куйбышевский авиационный, Ленинградский политехнический и Уральский политехнический. Ответ пришел из Свердловска из УПИ. До этого я не принял предложение отца поступать в Кизеловский горный техникум после седьмого класса. Потом поступило предложение со стороны горкома комсомола - пойти в летную армейскую авиацию. Причиной отказов было стремление постигать что-то интересное и трудное.

Когда я и мой друг поступали в УПИ, возникло препятствие по причине плохого физического состояния нас обоих. Приходилось признать самому себе - из-за недостаточного питания я и в самом деле был заморышем. Пошли с другом к ректору проситься учиться в УПИ. Он разрешил принять нас временно. Через год нас перевели на физико-технический факультет.

Преподавались интересные и трудные для понимания дисциплины: теоретическая физика и высшая математика. Курс теоретической физики был в университетском объеме: аналитическая физика, квантовая механика, статистическая физика, физика твердого тела, термодинамика, математическая физика, электродинамика. Учился с полной отдачей. Экзаменационные сессии были фактическим испытанием по этим трудным предметам, тем более что учебников не было. Все обучение проходило по записям лекций.

С четвертого курса я уже был способен заниматься большой общественной работой, стал членом институтского комитета ДОСААФ, пришлось руководить стрелковым сектором, ездил в ЦК ДОСААФ в Москву по вопросам материального снабжения. Получил четыре награды по городу Свердловску.

Каникулы я всегда проводил у родителей, там был родной дом и тайга - незабываемые впечатления юности. Были походы в тайгу на охоту, часто с дождливыми, холодными ночевками под открытым небом среди туч комаров. В каникулы чаще сидел дома, читал книги, слушал классическую музыку по трескучему приемнику третьего класса.

На третьем курсе УПИ выбрал специальность «ядерные реакторы». Нас готовили как инженеров для промышленности ядерно-ракетного комплекса. Студентов-реакторщиков отправляли для стажировки и подготовки диплома в Институт атомной энергии имени И.В.Курчатова в Москве. В ИАЭ была библиотека, в которой имелось несколько книг по реакторам и литература Первой Женевской конференции по атомной энергии. Уже происходил процесс рассекречивания публикаций американцев и русских в области реакторостроения. Для меня это были материалы для самообучения. В актовом зале ИАЭ проводились семинары, довелось увидеть и послушать Курчатова, Кикоина, Алиханова, Александрова, Бруно Понтекорво.

Диплом пришлось готовить в состоянии большого напряжения из-за неверно заданных руководителем диплома исходных данных. Нужно было его переделывать. На защиту моего диплома комиссия затратила много времени, задавали очень много вопросов. Дипломная работа понравилась членам комиссии. В результате институт окончил с красным дипломом. Моя фамилия оказалась в числе фамилий десяти отличников - выпускников УПИ. Диплом инженера-физика получил в 1958 году.

Выбор направления

Мне как отличнику предложили выбор места работы из двух вариантов. Сказано было без подробностей: на исследовательскую работу, где будет много реакторов, или в Министерство морского флота. Я выбрал почтовый ящик №30 в городе Мелекессе на исследовательскую работу. Стажировку проходил в ФЭИ в городе Обнинске. Там уже работала первая в мире АЭС. Там стажировались выпускники МИФИ, МЭИ. Произошло знакомство с будущими коллегами из НИИАРа. После стажировки меня пригласили работать в ФЭИ. Я отказался, посоветоваться было не с кем. НИИАР в 1959 году представлял собой строительную площадку с глубокими котлованами под будущие реакторы. До научной работы было еще далеко.

В начальный период работы в НИИАРе меня приглашали работать в родном институте на кафедре по изучению свойств плазмы, руководитель этой кафедры был Перетягин. Помешало наличие некоторых проблем со здоровьем, хотя научная работа меня очень привлекала, а в НИИАРе сначала приходилось работать куратором-приемщиком строительно-монтажных работ систем физического и радиационного контроля. Моим желанием было заниматься теплофизикой и материаловедением, но занимался темой радиационной безопасности. Я всегда себя недооценивал, не любил просить кого-то, говорить о том, чем бы хотел заниматься. При этом отказывался, например, от должности начальника службы дозиметрии с более высокой зарплатой, чем у меня была. Должности повышались от инженера до старшего инженера, от научного сотрудника - руководителя группы физиков до начальника лаборатории в 1978 году, потом до начальника отдела в 1983 году. Это уже было к 40 годам. Вяло относился к защите диссертации, несмотря на наставления бывшего заведующего кафедрой в УПИ, Перетягина, докторов наук из МЭИ О.И.Мартыновой и Т.Х.Маргуловой. Кандидатскую диссертацию защитил в 1974 году.

В книге о НИИАРе написано: «Активное участие в исследованиях и создании установки подавления газовой активности принимали участие Е.Якшин и В.Ещеркин, которые защитили по этой тематике кандидатские диссертации. За период с 1986 по 2002 годы Е.Якшин активно участвовал в модернизации реакторной установки ВК-50, которая позволила повысить ее безопасность, экономичность и продлить срок эксплуатации».

Долго не решался я вступать в КПСС. На самом деле я придерживаюсь христианских идей. По поводу 50-летия отрасли, Средмаша, меня наградили памятным нагрудным юбилейным знаком с профилем И.В.Курчатова...

Мне удалось найти направление, которое и помогло выжить лаборатории: обоснование радиационной безопасности аварий исследовательских реакторов института. Этому, как ни странно звучит, способствовала самая грандиозная авария всех времен – взрыв реактора РБМК Чернобыльской АЭС. После этого страшного события резко возросли требования к обоснованию безопасности всех действующих реакторов. Коллектив отдела переучился под новые задачи и из экспериментального превратился в расчетно-теоретический...

(В производственной биографии Е.К.Якшина был эпизод отказа от руководства лаборатории, когда он понял, что его дотошность и высокий уровень требований не устраивает его подчиненных. Он ушел на должность ниже рангом по собственному желанию. В этом проявился его характер, который требует служить порученному делу только честно. – Л.Демидова).

Экономический образ мышления

Вот что рассказал о себе сам Евгений Климентьевич – вышеприведенный текст был частью более обширных воспоминаний, написанных им в 1996 году. Но, думаю, рассказ этот все равно необходимо серьезно дополнить. И прежде всего – добавив к портрету Якшина несколько важных штрихов.

Нельзя в частности, не упомянуть о его способности решать проблемы здоровья членов своей семьи с помощью научной литературой. Он глубоко изучал ту или иную болезнь - свою или детей. Думаю, вмешательство в сложную болезнь дочери Влады за счет глубокого изучения проблемы и привело к ее спасению. Он добился возможности обсудить диагноз дочери с лечащим ее врачом. Обосновал необходимость прекращения процедур химиотерапии на основании своего диагноза – воспаление лимфоузла в нижней части шеи вместо онкологии. Последовало выздоровление дочери. В результате у Влады сложилась вполне благополучная жизнь, в ее семье все хорошо.

Карьера Евгения Климентьевича Якшина в НИИАРе складывалась успешно - от научного сотрудника до начальника лаборатории, а потом и отдела. С 1 апреля 1975 года лабораторию Ф7 вместо Ю.В.Чечеткина возглавил Евгений Климентьевич Якшин, и 1 августа 1978 года она была переведена из сектора быстрых реакторов в сектор тепловых реакторов.

Евгений Климентьевич Якшин имеет степень кандидата наук, но, как мне кажется, он имеет авторитет доктора наук. К такому мнению меня привели отзывы коллег о нем как об ученом с очень глубокими знаниями. Причем эти знания проявляются не только в той теме, которой он занимался, будучи научным сотрудником НИИАРа.

В том, что Евгений Климентьевич личность уникальная, я убедилась не только благодаря отзывам коллег. В этом убеждении мне помогли сохраненные мной газеты «Вестник НИИАР». Статьи Евгения Климентьевича были очень интересные и обнаруживали его смелость видеть недостатки, говорить о них убедительно и предлагать выход из положения. Недаром во времена перестройки в начале девяностых его избрали председателем трудового коллектива (СТК) НИИАР. Все, что он писал, было полезно для коллектива института в этот трудный период для науки. Институт практически переставал финансировать Минатом. Источником финансирования позднее стало другое министерство - Миннаука, причем только на определенный период. Доля этого финансирования составляла 25 процентов от необходимого объема финансирования.

Евгений Климентьевич был прав, называя хозрасчет в науке искусственным, тем более, что НИИАР, институт, созданный государством, которое выполнило роль инвестора, имел право на долю государственного бюджета. В экономике многих стран существует правило: фундаментальные исследования, как первый этап науки, в котором может быть и отрицательный результат для внедрения в народное хозяйство, должно финансировать государство. Хочу отметить, что японский бизнес позволяет себе финансировать и фундаментальные исследования, потому что благодаря этим исследованиям начинает работать и прикладная наука, появляются опытно-конструкторские работы и конечный результат для общества - нужные технологии и продукты. Такой подход к науке обеспечивает благосостояние страны. Опытно-конструкторские работы, близкие к получению результата, финансирует, как правило, бизнес, заинтересованный в этих работах для совершенствования результатов, внедряемых в народное хозяйство.

Дело в том, что главное направление деятельности НИИАРа были научно-исследовательские работы, наши исследовательские и опытные реакторы были созданы для их проведения. Конечный продукт мог появляться у тех, кто заказывал исследовательские работы и использовал полученные при этом результаты. Доля финансирования со стороны научных институтов отрасли была раньше значимой, и первоначальным источником этих средств был государственный бюджет на науку. В 90-е годы эта доля со стороны научных институтов отрасли была небольшой. У прежних заказчиков НИИАРа очень сократились бюджеты из государственных источников, соответственно, это отразилось в сокращении бюджета НИИАРа. Институт выживал за счет контрактов с зарубежными заказчиками, продажи электроэнергии энергетического реактора ВК-50 и за счет радионуклидного направления, продукция которого экспортировалась и выручала институт, особенно, когда курс доллара повышался. Работа на зарубежных заказчиков, нуждавшихся в реакторных исследованиях, выручала институт. Для этого много усилий приложил директор НИИАРа В.Б.Иванов, который поддерживал контакты с зарубежными заказчиками и информировал их о возможностях института.

В апреле 1989 года, когда еще не так плохо было с финансированием института, Евгений Климентьевич писал в «Вестнике НИИАР» о роли газеты. Главная мысль его статьи: «Газета - это мы»: «По моему глубокому убеждению, газета должна приносить большую пользу, когда она орган не парткома только, а всего трудового коллектива. Давайте перенесем на страницы нашей газеты всю гамму наших суждений и разговоров на темы от производственных, экономических, политических до общественных. Кроме этого, нас интересуют вопросы снижения накладных расходов института, о сокращении административного персонала, застройки соцгорода, снабжения персонала института. При этом меньше эмоций, а больше делового тона. Газета должна быть живой и действенной».

В октябре 1990 года в своей статье «Структура института соответствует формуле: человек – инициатива – самостоятельность - ответственность - эффективность» Евгений Климентьевич назвал основными следующие цели института: повышение эффективности научных исследований, заинтересованность каждого в работе и в результатах труда, сохранение высококвалифицированных кадров и создание рычагов социальной защиты. Поставленные цели должны вписываться в понятие «экономической целесообразности». Деятельность основных структурных подразделений должна быть более оперативной на основе хозяйственной и финансовой их самостоятельности, при этом не отделять инженерно-техническое обеспечение от научных подразделений. Цели новой структуры Евгений Климентьевич сформулировал так: « Отдача в работе и заинтересованность, справедливая дифференциация оплаты труда, оптимальная численность управляющего и обслуживающего персонала, повышение инициативы в добывании финансирования от заказчиков, справедливое распределение финансовых средств, формирование хорошего психологического климата в коллективах».

Евгений Климентьевич сформулировал для института глобальные цели: «Повышение эффективности научных исследований НИИАР ради сохранения коллектива, максимальное использование потенциала института, гибкость и маневренность во внешней конъюнктуре, справедливое распределение финансовых средств, использование интеллектуального потенциала научных работников института». Решение всех этих задач зависело от активного участия коллектива института. Наличие «молчаливого большинства» не поможет достигнуть нужных целей. Принципы современного менеджмента, сложившиеся в мире к началу XXI века, ставят на первое место в управлении предприятием лозунг: « На первом месте должен быть поиск проблем. Отсутствие этого поиска приводит к краху предприятия». Евгений Климентьевич это понимал уже в 90-е годы.

В своих статьях он писал: «Здравый смысл подсказывает, что содержать дорогостоящую, уникальную союзного значения экспериментальную базу в виде исследовательских реакторов и камер со сложнейшим оборудованием не только сейчас, но и прежде было ясно, что не под силу отдельному институту. Выделение государственных средств под научные направления, задачи и проблемы существуют во всем мире».

Евгений Климентьевич приводил пример о финансировании 20-тысячного по численности научного института в ФРГ. В самом деле, этот институт имел разные источники для собственного бюджета, в первую очередь 80 процентов из федерального бюджета, 10 - от земельного (подобно тому, как у нас из областного бюджета) и 10 процентов по договорам с заказчиками. Якшин в своей статье писал, что хозрасчет для отраслевой, а тем более для академической и фундаментальной науки за рубежом не выдумывали.

Я могу привести цитату из книги Пола Хейне «Экономический образ мышления» на эту тему. «Необратимые (не покрытые доходами) затраты покрывает инвестор, тот, кто предоставил средства или построил объект». В нашем случае инвестором было государство. На государственные деньги были построены реакторы и вся инфраструктура. Но наступил момент, когда государственная поддержка сжалась, как «шагреневая кожа». В эти тяжелые годы НИИАР смог привлечь к использованию наших реакторов зарубежных заказчиков, у которых были планы на атомную энергетику. Все, что сказано выше, говорит о том, что не случайно Евгений Климентьевич был выбран председателем Совета трудового коллектива НИИАР. Было понимание, что он правильно оценивает экономическую ситуацию и имеет предложения, соответствующие сложившейся реальности. А призыв его к коллективу с точки зрения выявления проблем был абсолютно верным и подтверждается современными авторами новых реалий менеджмента в мире.

Пример для потомков

Евгений Климентьевич был примером для своих детей, учил их самостоятельно принимать ответственные решения. В семье Евгения Климентьевича трое детей - два сына и дочь.

Старший сын Андрей окончил Московский институт стали и сплавов. Я должна отметить, что выпускников димитровградских школ, поступавших в самые лучшие вузы страны, было немало. Их наличие составляет гордость нашего города до сих пор. Интересно, что старший сын Андрей, очень обаятельный, доброжелательный человек, глава большого семейства, в котором три девочки, самостоятельно устроил благополучие своей семьи. После защиты докторской диссертации на звание естественных наук в Марселе он нашел себе работу в Нидерландах. Продолжает успешно работать там, возглавляет лабораторию.

Младший сын Алексей, к сожалению, семьи не имеет. Он успешно, с красным дипломом окончил Петербургскую инженерно-экономическую академию, участвовал в военных действиях в Афганистане.

Дочь Влада работает в профкоме НИИАРа.

Жена Евгения Климентьевича Надежда - удивительная по работоспособности женщина. Она работала в НТО НИИАР, а потом в плановом отделе управления. Сейчас занимается домашними делами, летом в Никольском, на ее плечах сад и огород, и она справляется со всем этим. Евгений Климентьевич не совсем здоров, поэтому помогать жене не может.

Сестра Надежды Вера Горюнова с семьей живет в нашем городе, заслуженный работник НИИАРа, ветеран с очень большим стажем. Она такая же трудолюбивая, как и Надя. Трое членов семьи Веры работали в НИИАРе: муж, сын и она сама.

Нет слов для выражения восхищения таким человеком, как Евгений Климентьевич Якшин. Он был награжден природой глубоким умом, который углублял всю свою жизнь, включая преклонные годы. Его жизненный путь это подтверждает. Оказывается можно стать ученым высокого уровня, даже когда жизненные обстоятельства этому не способствовали. Преодоление этих обстоятельств - пример геройства.

В заключение позволю привести одну неожиданную фразу из мемуаров Евгения Климентьевича, которая меня и удивила, и восхитила. И я с ней согласна. «Религия - это строго обдуманная нравственность общества». Нравственность для Евгения Климентьевича - ключевое слово...

Людмила ДЕМИДОВА

Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте